Монолог

Я очень надеюсь, что получу деньги от американского правительства. Пока я не получила ни цента. У нас тоже бюрократы. Вначале я доказывала, что Шурик мой сын – это я делала восемь раз. Со всем моим «цуресом» я еще занимаюсь бумагами… Но я переживу это. Полученные же деньги пойдут на увековечение памяти Шурика. Первый мемориал в его честь я открыла 28 октября. И это была не панихида, когда все в черном и много плачут. Это было не так. Это было то, что на английском языке называется celebrate a life.

Я верю в бога. И я понимаю, что на этом жизнь не кончается. Не может же быть, чтобы мы приходили в этот мир только затем, чтобы пожить, натворить что-нибудь и исчезнуть в безвестности. Я понимаю, что он все видит, знает, слышит. Просто он перешел в какое-то другое измерение. Но он есть. Понимаете, Шурик жив! Его просто сейчас нет дома…

Я не устраиваю похорон. Приходят друзья вспоминают о Шурике самое лучшее. Рассказывают какие-то веселые моменты из его жизни. О нем говорят, как о живом. Его комната, в которой он жил – это его комната, как и была. Сейчас там стоит Шурочкин стол, кресло, его компьютер – одним словом все то к чему он прикасался все время. Там стоят цветы от пола до потолка. Я захожу в эту комнату и разговариваю с ним. Я еще не выгляжу сумасшедшей, но мысленно, а иногда даже и не мысленно, я говорю ему: «Вот, Шурка, я это сделала. Как ты к этому относишься?». Я думала, что это одна я такая сумасшедшая. Но, оказывается, есть еще мамы. Я встречалась с ними. С русскоговорящими. И все говорят: «Не верю, не могу принять, этого не может быть …». Это же не война, когда твой сын идет воевать, и ты понимаешь, что он может погибнуть. Но он же уходит на работу! Целует маму, целует папу, жену, детей… И не возвращается ... Если бы Вы знали, как мы ненавидим эти подобия людей, которые устраивают танцы, когда погибают их собственные и чужие дети!

Я не позволяю себе распускаться. Вот только с Вами почему-то расплакалась. Я просто не хочу людям портить настроение. Никто не должен плакать вместе со мной. Это ни к чему совершенно. Я могу позволить себе расслабиться лишь дома. Не хочу, чтобы меня жалели. Я хочу быть сильной».

Александр Вальдман

Май-Сентябрь 2002 года