Алексей Левинсон о фильме Юрия Дудя «Беслан. Помни»
По данным свежего опроса «Левада-центра», 48% россиян «хорошо» знают о теракте в Беслане, 43% — знают «в общих чертах». 9% опрошенных в первый раз о услышали о захвате заложников в бесланской школе №1 непосредственно во время опроса. Заведующий отделом социально-культурных исследований «Левада-центра» Алексей Левинсон в интервью RFI рассказывает о том, насколько молодежь осведомлена о трагедии 15-летней давности, и какую социальную роль могут сыграть недавно вышедшие фильмы «Новой газеты» и Юрия Дудя.
RFI: В вашем недавнем опросе говорится, что о теракте в Беслане хорошо знают 48% россиян, а в общих чертах знают об этом 43%. Какое тут распределение среди молодежи, грубо говоря среди нынешних двадцатилетних?
Алексей Левинсон: Тут картина почти противоположная тому, что происходит в среднем. Доля старших возрастов нашей выборки гораздо больше, чем молодых. Это соответствует возрастной структуре нашего населения. Общие и средние показатели будут одни, а по молодежи они совсем другие.
А именно: (среди молодежи) хорошо знают 24% — то есть вдвое меньше, чем в среднем. Но зато говорят, что знают в общих чертах больше, чем в среднем и вообще больше, чем любое другие поколение — 52%. А тех, кто в первый раз слышит, их, конечно, гораздо больше, чем в остальных группах. Их 24%. То есть тех, кто хорошо знает и в первый раз слышит — поровну.
С этой точки зрения, насколько важны фильмы, которые вышли на ютьюбе — фильм Юрия Дудя о Беслане и фильм «Новой газеты» «Школа номер один»? Насколько они играют роль, с одной стороны, пробуждения памяти, а с другой стороны — просветительскую роль?
Это мои предположения, но мне кажется, что «Новая газета» имеет аудиторию среди людей среднего и старшего возраста. Не думаю, что у нее большая аудитория даже в ее интернет-варианте среди молодежи.
А вот что касается Дудя, то он преимущественно работает с молодежной аудиторией. То, что он решил выпустить такой фильм, скорее всего говорит о том, что эта молодежная аудитория или уже заинтересована, или, что можно рассчитывать, что она с интересом посмотрит. Я верю в его чутье как медийного деятеля. Он понимает, что, во-первых, у этого фильма будет аудитория. А во-вторых, что на такую нравственную оценку, которую, я почти убежден, он даст этим событиям, сейчас есть спрос. Я сужу по его фильму о Колыме. Я вижу, какую он занял позицию там. Это значит, что политическая заряженность для его аудитории привлекательна, и этот знак зарядки совпадает с трендами шестидесятников, с трендами начала 1990-х. На фоне того, как ведет себя официоз, это выглядит контрастно.
42% участников вашего опроса говорят, что к гибели заложников так или иначе причастны спецслужбы. Есть ли тут какая-то эволюция, менялись ли эти цифры с годами?
Я не могу сказать, поскольку нет строгих сравнительных данных. Вообще критику в адрес спецслужб сейчас россияне воспринимают менее охотно, чем до 2014 года и уж тем более, чем в 1990-е. 34% среди всего населения и 27% среди молодых людей говорят, что виноваты и те, и другие (и действия террористов, и ошибки спецслужб — RFI). Это ответ, который помогает разгрузить сознание от слишком тяжелого в нынешних условиях выбора. Такой вариант, как ошибочные действия спецслужб выбран совсем небольшим числом людей — 8% среди населения в целом и 11% среди молодых людей.
В какой логике сейчас действует государство, государственное телевидение в сфере памяти о Беслане? И какая здесь у государства цель — сделать так, чтобы поскорее забыли, или сконструировать определенную память?
Я думаю, что скорее второе, чем первое. Обвинения в адрес спецслужб, которые звучат со стороны матерей погибших и так сказать беслановской группы, это можно погасить, и до широкой аудитории это не донесется. А так, тут смесь героизма и трагедии, — это пропагандистский ресурс, я бы сказал, вполне привлекательный. Я думаю, что от него не откажутся.
Посетители, находящиеся в группе Читатели, не могут оставлять комментарии к данной публикации.