Что значит быть евреем в Израиле?

Анализируя ход двух последних предвыборных кампаний, он делает вывод, что когда "вопрос о религии и государстве ставится в центр, избиратели переходят из право- религиозного блока на сторону светского блока центристского типа, признающего еврейский характер государства".

Автор сумел точно уловить настоящий нерв последней предвыборной кампании, затушеванной криками о том, что "Биби - коррупционер", а "Ганц - левый слабак".

Он указывает, что ситуация между апрельскими и сентябрьскими выборами практически не изменилась. Однако новая повестка дня изменила соотношение сил между блоками. Лозунг Либермана "Еврейское государство, а не государство Галахи" попал в центр социально-политического напряжения в Израиле.

По мнению Персико, это отражает довольно неопределенное согласие в отношении еврейской идентичности в Израиле, которое возникло и сложилось в последние десятилетия. Он показывает, что, начиная с 1990-х годов, израильское общество подверглось двум глубоким процессам, связанным с его идентичностью.

"С одной стороны, израильские евреи научились оспаривать авторитет ультраортодоксального иудаизма, как единственного подлинного представителя исторического иудаизма. Все большее число евреев формируют свою еврейскую идентичность с помощью широкого спектра альтернативных направлений, от плюралистических учебных форумов, через реформистский иудаизм вплоть до доктрин, связанных с течением "Новая эра" - указывает автор. Это - течение в иудаизме, которое стремится к свободе.

Другая сторона, по мнению автора, заключается в росте этнической идентичности, которая основана на чувстве кровной принадлежности и значение которой вытекает из миссии по сохранению безопасности и процветания еврейского народа.

Эта идентичность тесно связана с ультраортодоксальным иудаизмом, который считается более "верным".

Персико, впрочем как и многие другие исследователи, полагает, что обе эти социальные тенденции проистекают из процессов либерализации и глобализации, которые делают Запад более однородным. Общество потребления, права человека и масс-культура преобразуют разные национальные сообщества в схожие модели.

Такого рода процессы имеют двоякое последствие . С одной стороны, люди отстаивают свою индивидуальность, с другой - эти же люди испытывают беспокойство по поводу своей личности и не хотят превращаться в стандартный продукт западного общества.

Отсюда вытекает стремление к укреплению национальной или этнической самобытности, которое обеспечивает нужное решение: человек чувствует себя частью уникального коллектива при минимальном изменении образа жизни.

Персико указывает, что в Израиле ситуация гораздо острее, чем на Западе. Беспокойство за свою национальную идентичность приводит к тому, что ее начинают отождествлять с религиозной, и требуют от членов общества изменить свое поведение.

Среди многочисленных примеров такой ситуации: усиление религиозного влияния в школах, закрытие магазинов, отмена футбольных игр или концертов по субботам. Многие из тех, кто связан с этническим иудаизмом, примут это. Но многие другие отреагируют на эту угрозу своей автономии и своему образу жизни.

Обращаясь к истории, автор указывает, что линия разрыва между религиозными и светскими людьми является одной из самых фундаментальных в Израиле. Сионисты-социалисты, основавшие государство, отвергли Галаху. Хотя социализм, как идеология, находится в кризисе, как и партия "Авода", долгое время бывшая у власти, но фундаментальный антагонизм по отношению к религии является частью ДНК Израиля. Если добавить к этому угрозу гражданским свободам, этот антагонизм превращается в мощную силу.

Далее Персико показывает на различных примерах из современной истории, как сочетание факторов действовало в политической жизни страны в последнее время. Так, комбинация религиозного антагонизма и упор на личные свободы принесли партиям "Шинуй" Томми Лапида и "Еш атид" его сына Яира Лапида значительное число мест в Кнессете.

На выборах в сентябре постановка вопроса о религии разрушила шанс Нетаниягу на создание коалиции из 61 мандата без партии "Наш дом Израиль" Авигдора Либермана.

Таким образом, когда возникает угроза "религиозного засилья", то голоса от право-религиозного блока идут не в МЕРЕЦ, являющийся слишком радикальным, а в те партии, которые предлагают ясную еврейскую идентичность при сохранении светского гражданского общества. На нынешних выборах это предлагалось Либерманом и четырьмя лидерами "Кахоль-лаван".

Другие партии не смогли нащупать нерв новой комбинации и проиграли. Религиозные сионисты не смогли сделать шаг в сторону либерализма. А "Ликуд", который, собственно, во многом выигрывал в последнее время благодаря комбинации еврейского этнического национализма и индивидуалистического либерализма, стал заложником "нерушимого союза" с религиозными партиями.

Однако и "Кахоль-лаван" стоит теперь перед дилеммой, будучи не в состоянии решить вопрос в одиночку.

Томер Персико правильно показывает часть проблемы, указывая, что большинство израильских евреев не оставит свою еврейскую идентичность, но в то же время будет выступать против религиозного принуждения и настаивать на свободе личности.

Однако он ровным счетом ничего не говорит о почти полумиллионе неевреев, прибывших из стран СНГ с большой алией, и продолжающих прибывать в Израиль. И даже о  русскоязычных репатриантах, евреях по крови, не имеющих никакой связи с иудаизмом. И о более чем миллионе арабов, проживающих в стране. Где им найти свою "еврейскую идентичность"?

На наш взгляд, основной проблемой является то, что до сих пор не сформирована израильская идентичность. В противном случае, ложная дилемма между иудаизмом и либерализмом будет по-прежнему ставить Израиль в патовую ситуацию, когда ни одна из сторон не в состоянии выиграть выборы. Лишь выяснение того, что такое израильская идентичность, поможет найти ответ на вопрос - что значит быть евреем, русским или арабом в Государстве Израиль.

Владимир Поляк

Детали

Фото - Кадр youtube