Леонид Гозман прилетел в Израиль, как только вышел из российского СИЗО. Однако свое интервью он дал «Деталям», лишь дождавшись, пока Россию покинет и его супруга Марина: боялся, что режим Путина продолжит мстить ему и его близким. До этого в Израиле прошел митинг в его защиту, участники которого обвинили его тюремщиков в антисемитизме.
Мы дружим с Гозманом больше 20 лет. В Москве на рюмку друг к другу ходили пешком, поскольку жили рядом. Обычно на мир глядели под одним углом. А тут – он иноагент, он преступник в розыске, он арестант, и опять арестант, а потом – пассажир и, наконец, «понаехавший» в Израиль. Вот и поговорили подробно.
– Твоя диссидентская история насчитывает не одно десятилетие.
– Всё началось с Шестидневной Войны. Я тогда впервые, 17-тилетним, попал в синагогу в Ленинграде. Это был праздник Симхат-Тора, а на самом деле – политическая демонстрация. Отмечали победу Израиля. О собственном еврействе я знал и раньше, жидом дразнили, но там я впервые осознал, что евреи – это не только мозги, но и просто крутые мужики.
Затем советская власть стала преследовать тех, кто был тогда в синагоге, некоторых отчислили из институтов. Меня в тот раз не отловили, а на следующий год я пошел в синагогу уже сознательно. Родители в первый раз не возражали, а во второй – уже были очень против. Но я поругался с ними и не послушался. Оттуда и поехало.
В путинское время несогласие накапливалось – скажем, на выборах 2007 года в Думу я был первым номером в списке Союза Правых Сил по Санкт-Петербургу, и во время той кампании меня в первый раз арестовали и сломали руку. Там были всевозможные безобразия, и тогда Путин впервые сказал «либералы рвутся к власти».
Я тоже впервые публично «обратился» к Путину:в ответ на лозунг партии власти «План Путина – победа России» я всех просил показать план Путина. Плана не было. Тогда я предложил вариант «План Путина – это путь в тупик», он и стал девизом нашей кампании. Путину доложили, в то время он реагировал спокойно: ну, что ж – политическая борьба.
– Больше ты к нему не обращался?
– Отчего же, обращался. Причем вежливо. Я требовал немедленной отставки Владимира Владимировича Путина в 2016 году, к 99-й годовщине Февральской революции. Писал, мол, не повторяйте судьбу Николая Второго, обращаясь к нему «ваше высокопревосходительство», за что меня все очень ругали – дескать, почему я с ним так церемонно.
Но, во-первых, я считаю, что, когда говоришь вежливо, то твои негативные слова воспринимаются значительно болезненнее. Если бы я сказал «ты, ***, ***», – он бы дальше не стал читать. А если «высокопревосходительство», то – прочтет.
Кроме того, мне нравится к монарху обращаться «Ваше величество». Неважно, как ты к нему относишься, или как ты относишься к монархии – так положено. Я когда-то видел письмо с вызовом на дуэль. И оно начиналось со слов «милостивый государь», а заканчивалось «остаюсь вашим покорным и почтительным слугой». Это нормально, я бы так и вызывал, если бы пришлось.
– Ты лицом к лицу с Путиным виделся хоть раз?
– Он когда-то был нормальный. Мог выступить где-то внезапно, нарушив протокол, мог вдруг остаться обедать с нами в РАО ЕЭС, никаких проверяльщиков еды не было. Вот на этих мероприятиях я его пару раз видел довольно близко.
…Итак, кампания 2007 года, потом фарс с Медведевым, рокировка… Война в Грузии, далее – везде. Крым – точка невозврата.
– А до этого все было хорошо?
– Не было. Но, пока я был членом правления РАО ЕЭС, я не мог говорить всё, что хочу, потому что я бы обрушил работу всей корпорации, как это и случилось в 2013 году, когда РОСНАНО полгода была в блокаде из-за меня. Я тогда понимал, что иду на компромисс ради какого-то дела. Но всему есть предел. В 2012 он наступил совсем бесповоротно. А уж сейчас, когда они начали просто бомбить города…
– Все-таки, израильское гражданство – зачем?
– Я себя чувствовал и чувствую евреем. И однажды решил, что могу чувствовать чуть больше.
– Подожди, но тебя цитировали – «взяли гражданство просто на всякий случай, ради медицинского обслуживания».
– Нет, меня процитировали неверно, в доказательство могу сказать, что мы не получали корзину абсорбции, не брали больничную кассу, это было абсолютно гуманитарное, а не практическое стремление. И кстати, это легко проверить.
– Что для тебя статус иностранного агента?
– Когда они объявили агентом Льва Пономарева [российский правозащитник, вошедший в первый список физических лиц, признанных иностранными агентами 28 декабря 2020 года – прим. автора], я написал вежливое, как обычно, письмо министру юстиции России Чайке: сообщил, что считаю его ответственным, даже если ему попросту приказали это сделать. И что, коль скоро его ведомство официально причислило к сонму иностранных агентов Пономарева, прошу принять соответствующее решение и по мне.
Со временем я получил положительный ответ [6 мая 2022 Министерство юстиции Российской Федерации внесло Гозмана в список СМИ – иностранных агентов – прим. автора].
– Они арестовали оппонента-Гозмана или еврея-Гозмана?
– Антисемитизм в России, конечно, сегодня так не проявляется, как проявлялся при советской власти. Но есть очевидный бытовой антисемитизм, и антисемитизм на высоком уровне, особенно среди силовиков и дипломатов. У них он булькает под застывшим слоем лавы. Когда можно, он проявляется. Когда депутат Петр Толстой высказался по поводу Исаакиевского собора и черты оседлости, я слышал разговор двух солидных людей, чиновников высокого уровня:
– А что там Петя-то ляпнул?
– Да Петя же *удак! Он сказал то, что все и так знают. Но просто этого же говорить нельзя!
Или, когда сирийцы сбили российский разведывательный самолет, виноваты стали евреи, помнишь? Потому что израильский самолет летел рядом. И антисемитизм с экранов федеральных российских каналов потек настолько, что Путин вынужден был сказать – ну, давайте помнить, что это не израильтяне.
Еврей в России больше, чем еврей. Это всегда чужой и всегда интеллигент. Советская интеллигенция смешивалась с евреями очень легко, потому что еврей и интеллигент – это синонимы в России. Сегодня собиратели земель в России ненавидят интеллигенцию, ненавидят знания, ненавидят разум, и в этом плане еврей для них —красная тряпка. И не случайно среди тех, кто сейчас под ударом, евреи есть. За инакомыслие.
Справедливости ради отмечу, что, вынужденный тесно общаться с определенной частью российского общества во время своих двух подряд административных арестов, среди тюремщиков я не сталкивался с антисемитами и антисемитизмом.
– И всё же ты вернулся в Россию из-за границы, уже будучи агентом. Зачем? Тебе что-то было непонятно?
– Послушай, я не идиот. Все было понятно и мне, и Марине. Это был чистой воды акт по сохранению самоуважения. В конце концов, я не собираюсь никуда баллотироваться, поэтому политических амбиций у меня нет. Я просто не хотел им подчиняться. Я возвращался не для них.
– Но если нет политических амбиций, возвращаться, можно сказать, незачем?
– Я ни в коем случае себя не сравниваю, скорее, ориентируюсь на таких людей – но диссиденты политических амбиций не имели. Наталья Горбаневская говорила, что они вышли в 1968 году на Красную Площадь из чистого эгоизма. Или хорошо знакомый нам с тобой Сергей Ковалев: если убеждения есть, будь готов за них заплатить.
– Ну, заплатил – своим здоровьем, нервами и кровью семьи. А потом все равно пришлось эмигрировать.
– Повторю, я много раз это говорил – у нас не эмиграция, у нас изгнание. Я с этого поля боя не хотел бежать и не бежал. Меня вынесли.
– А за кого ты хотел бороться на этом поле? За сколько там процентов путинского электората? Тебя много раз упрекали, прости, в юродстве, пока ты ходил на федеральные каналы.
– Если бы меня позвали сейчас, я бы опять пошел. Я обращался к людям по ту сторону экрана. Я считаю, что с человеком надо разговаривать. С конвоиром, который меня везет в кутузку или в суд. С полицейским, который составляет протокол. Среди аудитории условного Соловьева есть люди, которых можно переубедить. Главные – не они. Главные – такие же люди, как мы. Которые всё понимают, которых, по идее, я не могу удивить ничем новым. Мой месседж им – не бойтесь. Вы не одни.
Я представляю себе инженера из маленького города России. Он – наш человек. Но его убедили в том, что он остался один или в ничтожном меньшинстве. Как у Оруэлла. А я ему говорю, этому инженеру: видишь, я есть! И я говорю с тобой с федерального канала. Меня не арестовали! Это работало фантастически. Меня до сих пор останавливают люди, которые видели меня по официальному телевизору. Честное слово, ни одного негатива.
– А в какой момент ты себе говоришь: стоп, столько я заплатить не могу?
– В тот момент, когда это начинает касаться близких. Прилетев в Израиль, я не сразу начал давать интервью, поскольку моя жена была еще в России. Если бы они взяли ее, я, не знаю, даже спецоперацию бы поддержал [в пятницу 30 сентября жена Леонида Гозмана улетела из страны, – прим. автора]. Что касается личных, в прямом смысле слова, шкурных страхов, то, конечно, когда шел куда-то, на так называемую несанкционированную акцию, боялся физического насилия. Кому приятно, если зубы выбьют? Но в итоге как-то справлялся.
– С одной стороны, за последний месяц твое имя было во всей мировой прессе неким символом протеста, с другой, для некой части коллективного Запада, что Леонид Гозман, что Валентина Матвиенко – одно и то же, бенефициары современной российской власти.
– Та самая некая часть – они не парятся сомнениями. Им действительно всё равно, и не хочется разбираться.
– А может быть, действительно, бенефициары? Пособники режима, привели к власти Путина, а теперь стали жертвами?
– Ты же так не думаешь?
– Нет. Но спросить должна.
– Ага, злые реформаторы в 1996 году использовали административный ресурс, поддержав Ельцина. А ты помнишь, какая была альтернатива? Зюганов и коммунисты. Нас тогда беспокоили вполне свежие воспоминания. А в 2000-м альтернативой молодому подполковнику КГБ был бывший кандидат в члены ЦК, старый разведчик Примаков. И чины у него, судя по всему, были повыше путинских.
И вообще, что значит «мы привели»? Это делалось на уровне, на который мелкая политическая партия претендовать не могла
– Теперь вот самое время разбираться, кто виноват…Ты как будешь разбираться? И где?
– У меня есть несколько незавершенных или, точнее, не начатых проектов. «Работа над ошибками»: что неправильно делала команда Гайдара. Я провел интервью с каким-то количеством людей. Хочу написать книжку «Этюды по психологии политики» на базе того курса, который я много лет читал. Хочу составить книжку всяких смешных рассказов «Избранные места из переписки с врагами». Еще есть неясная идея книги о русской свободе.
Не знаю, буду ли я продолжать деятельность публициста и комментатора. А где я буду это делать? У нас дочка и внуки в Германии, хотя наша приверженность Израилю никуда не делась.
Нателла Болтянская – для сайта «Детали»
Подпишитесь на наш телеграм-канал
Сайт телеканала ITON.TV
Телеканал ITON.TV в социальных сетях:
https://www.facebook.com/ITON.TV
Фото - Кадр youtube
Посетители, находящиеся в группе Читатели, не могут оставлять комментарии к данной публикации.