Кроме того, проблема в том, что коронавирусные больные очень быстро декомпенсируются и приходят в тяжелое состояние, иногда даже в течение буквально нескольких минут. Поэтому, когда у нас на этаже в общих палатах у больного наступает резкое ухудшение и ему нужна интубация, к нему срочно бежит реаниматолог. Для неотложных ситуаций у нас есть два кода - CAC (англ. cardiac arrest code, остановка сердца) и RR (англ. Rapid Response, быстрое реагирование). Обычно такие ситуации у нас возникают раз в несколько дней. С тех пор, как начался COVID и у нас все этажи заполнились зараженными этим вирусом, такое происходит буквально каждый час. И реаниматологи едва успевают от одного больного в реанимации к другому в "общих палатах". Иногда бригадам даже приходится разделяться, чтобы параллельно помочь больным на разных этажах.
А дальше идем мы - госпиталисты. У меня были очень тяжелые больные, до этого молодые и здоровые ребята, которым по тридцать лет. И для нас самый сильный шок, что умирают молодые. Мы к этому не привыкли. В Америке молодые больные внезапно не умирают. За мои двенадцать лет карьеры врача не было ни одного такого случая. Обычно мы успеваем выявить тяжелых больных и перевести их в реанимацию. Поэтому за всю свою работу я не помню момента, когда бы мне приходилось звонить родителям, сообщать о смерти сына или дочери. В основном мы звоним детям очень престарелых людей, чья смерть была ожидаема. Поэтому с такими смертями очень сложно смириться. Врачи потом бесконечно укоряют себя, что, наверное, что-то упустили, что-то не так сделали. Каждый врач по-своему пытается справиться с этим стрессом. Один мой коллега говорит, что у него дома уже весь алкоголь закончился. Полная беспомощность перед этой болезнью: ты делаешь все что можешь, а они все равно умирают. То, что мы не можем помочь людям относительно молодым, которые сами пришли в эту больницу, а их выносят вперед ногами, это что-то новое, к чему еще надо привыкнуть. Врачи приемного отделения говорят, что они через какое-то время перестают реагировать на смерть, становятся роботами, и это их тоже начинает пугать. Доказанного лечения нет. Все, что мы можем сделать, это дать им кислород и молиться, что им не станет хуже. А если им станет хуже, то подключить их к ИВЛ. И опять молиться, что они с него сойдут. Болезнь непредсказуема. Умирают даже пациенты, которые не кажутся тяжело больными. Все время приходится быть в состоянии повышенной готовности.
Но самый большой стресс у медсестер. Мы, врачи, стараемся без необходимости не контактировать с больным. А у медсестер, с одной стороны, больше риск заразиться, потому что именно они дают больным лекарства, следят за самочувствием, ухаживают за ними. А с другой стороны, они душевно привязываются к своим подопечным: разговаривают с ними, узнают об их жизни, вкладывают в их выздоровление много сил и энергии. И потом, когда медсестра находит больного, которого она думала, что уже выходила, мертвым, для нее это каждый раз страшнейший удар.
Все остальные инфекционные заболевания обычно протекают тяжелее у пожилых, чем у молодых. Поэтому у молодых, которые заражаются коронавирусом, есть ощущение ложной защищенности. А эта болезнь отличается тем, что она не жалеет молодых и здоровых. Я думаю, это связано с тем, что в ее течении большую роль играет именно иммунный ответ, а не сама инфекция. И так как у молодых иммунная система активнее, то она зачастую реагирует на вирус более активно, чем у пожилых. И, возможно, этим гипериммунным ответом можно объяснить то, что молодые порой переносят коронавирус даже тяжелее, чем пациенты в возрасте. У меня выздоровели две женщины 77 и 80 лет, а двух молодых людей - 27 и 37 лет - пришлось отправить на ИВЛ в реанимацию. Я думаю, что есть еще факторы риска, которые мы еще просто не знаем. Например, генетическая предрасположенность, которая предопределяет тяжелое течение. Иначе пока сложно объяснить, почему у одного заболевание проходит абсолютно бессимптомно, а другой, со схожим набором характеристик, оказывается в реанимации.
Катя Халамайзер, медсестра больницы RWJBarnabas в Нью-Джерси
В Калифорнии все началось гораздо раньше. Нас - соседний Нью-Йорк и Нью-Джерси - накрыла уже следующая волна. У нас сейчас пик. Я больше двадцати лет проработала медсестрой в США, но последние годы занималась программным обеспечением в IT-департаменте нашей сети больниц. Но ситуация сейчас настолько плохая, медсестры болеют, вынужденно сидят на карантине по две недели. Такая дикая нехватка людей, что всех сотрудников других департаментов, если у них есть хотя бы пятилетний опыт ухода за больными, направляют в отделения, где лежат "ковидные" пациенты. Из нашего департамента забрали 15 человек и распределили по разным больницам. Мы прошли курсы день-полтора, чтобы освежить все необходимые навыки.
Громадное количество очень тяжелых больных. В наших больницах открыли по 2-4 дополнительных отделения, где лежат COVID-больные, интубированные. К сожалению, процент выживаемости у них очень маленький. За день только в реанимации нашей больницы, не считая других отделений, в среднем умирают четыре человека, около пяти человек мы интубируем. А обычно, хотя, конечно, день на день не приходится, умирает один человек за сутки-двое. Сейчас мы в такой ситуации, когда ты обязательно лично знаешь кого-то, у кого близкий человек или родственник умер от коронавируса.
Во всех больницах передают по внутренней связи, что где-то у пациента остановилось сердце или человек перестал дышать, чтобы персонал туда бежал на помощь. И эти сообщения мы получаем буквально каждые 10-15 минут. Понятно, что медсестры всегда на ногах, они к этому привыкли. Но сейчас почти не остается времени присесть, да и очень тяжело психологически. В больницы сейчас никого не пускают - ни просто посетителей, ни родных. Иногда родственники паркуются на ближайшей стоянке и оттуда машут своим родным, которые могут подойти к окнам.
А в реанимации люди умирают в ужаснейшем одиночестве. В этот последний момент их жизни - сакральный, как и рождение - они лишены любви близких, их поддержки. На это очень тяжело и грустно смотреть, когда люди уходят в последний путь, а рядом никого нет. Безмерно жаль этих людей... И это количество смертей, и это чувство одиночества - это такое испытание для нас! Нам невольно приходится становится "связными" между умирающими и их родственниками. В каждом отделении есть планшет или телефон, чтобы семья могла посмотреть, как проходят последние минуты жизни больного, попрощаться со своими близкими. Мы включаем видео-связь и стоим рядом... Провожаем и провожаем...
На прошлой неделе к нам пришел человек, 42 года. Тяжело дышал, даже без рентгена было видно, что у него COVID. Он приехал на своей машине, сам дошел до реанимации. Очень приятный молодой человек. Он шутил, насколько это позволяло делать тяжелое дыхание, говорил, что он в принципе здоровый, занимается спортом и это все пройдет. Через час его интубировали, и еще через час он скончался. И от того, что он был так уверен, что все будет хорошо, он не дал нам ни одного телефона родных. Нам даже некому было сообщить о его смерти. Морг у нас переполнен. Тела держать негде. Их заворачивают в специальные кульки и складывают в большие грузовики-рефрижераторы, которые стоят рядом с больницей.
Есть люди, которые становятся на ноги, есть, которых интубируют, а потом вытаскивают дыхательную трубку. Но их меньше. Среди тяжелых, с к сожалению, превалируют те, которые не справляются. И, когда чудо все-таки происходит, - пациента экстубируют или даже выписывают - у нас по той же внутренней связи играет отрывок из песни The Beatles "Here comes the Sun" - буквально несколько нот. И когда периодически слышишь эту музыку, это очень помогает и вдохновляет, сразу чувствуешь надежду.
Продолжение на следующей странице
Посетители, находящиеся в группе Читатели, не могут оставлять комментарии к данной публикации.