Познание стыда

Обратный отсчет

     Вернувшихся с невиданной прежде победой моряков ожидал радушный прием. К тому времени на берегу из рук в руки передавали размещенные в шведских газетах статьи об успехе «С-13». В них же сообщалось, что, как только Гитлеру доложили о гибели «Вильгельма Густлоффа», взбешенный фюрер потребовал объявить в Германии трехдневный траур. Маринеско он назвал своим личным врагом, а начальника конвоя кораблей охранения корветтен-капитана Вильгельма Цана приказал расстрелять.

 Александр Маринеско, 1945 год

     Командир дивизиона подводных лодок А. Е. Орел на ледоколе вышел в открытое море встречать экипаж. Сойдя на лед, он  лично приветствовал командира и весь экипаж. Был затем и банкет с традиционными для подводников жареными поросятами, дружескими объятиями и заверениями, что все прошлые провинности командира героической подлодки будут забыты. Делались многозначительные намеки на предполагаемые высокие награды командиру и его экипажу. Причины тому были. В частности в заключительной части подписанного 20 февраля 1945 года А. Е. Орлом и хранящимся сейчас в российском военно-морском архиве пятистраничном представлении к награждению командира единственной из оставшихся к тому времени на Балтфлоте подводных лодок типа «C» было написано: «За отличное выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, за отвагу и мужество, проявленные при уничтожении транспортов и немецкого крейсера, за потопление 3700 специалистов-подводников командир ПЛ «С-13» капитан третьего ранга Маринеско достоин высшей правительственной награды — присвоения звания Героя Советского Союза». Однако ход документу дан не был. Награды были снижены всему экипажу, а командир «тринадцатой» был награжден «лишь» орденом Красного Знамени. Напомню, что в 1942-м за успешный поход еще на «М-96», по своим результатам значительно уступающему последнему январско-февральскому, он был награжден орденом Ленина.

    Что стало тому причиной? Много позже сам Маринеско, говоря об этом с Александром Кроном, причиной произошедшего называл так и не прощенный командованием предновогодний загул в Турку. Но для него, всю жизнь считавшего, что человека надо ценить за достоинства, а не за отсутствие недостатков, это вызывало, по меньшей мере, непонимание. Не менее аргументированной причиной произошедшего, можно назвать и неумение самого подводника № 1 быть «ручным» с точки зрения вышестоящего начальства. Подтверждением тому может служить безрезультатный поход «С-13» в апреле 1945 года. В качестве «обеспечивающего» в этом походе к командиру «тринадцатой» был приставлен начальник подводных сил Балтфлота контр-адмирал А. М. Стеценко. Для контр-адмирала это был первый за все годы войны выход на боевое задание. Война заканчивалась, а так хотелось иметь боевую награду. Маринеско же воспринял его присутствие на лодке как некую форму проявления недоверия к нему и к экипажу. По свидетельствам моряков, между командиром и «обеспечивающим» постоянно возникали конфликты. Пользуясь правом старшего по званию, Стеценко неоднократно отменял решения Маринеско об атаках то и дело встречавшихся им в водах Балтики кораблях противника, дабы не быть им — противником —  обнаруженными. Главной задачей похода контр-адмирал определил для себя остаться в живых. Вместе с тем и сам командир «С-13» был непоследователен в своих действиях. Согласно флотского Устава, он имел полное право снять с себя ответственность за руководство подлодкой, передав его старшему по званию. Однако, соответствующая запись в бортовой журнал внесена не была. По возвращении на базу, Стеценко написал рапорт, в котором обвинял Маринеско и экипаж в недисциплинированности и плохой подготовке. Любопытно, что этот рапорт подписали и не имевшие никакого отношения к походу начальник штаба дивизиона Л. А. Курников и заместитель начальника дивизиона М. И. Гольденберг. Это, к слову, об упомянутых выше «сыновьях торговцев». В результате, из всех участвовавших в этом походе моряков, были награждены двое: нахимовской медалью юнга Михаил Золотарев (ныне проживающий в Израиле недалеко от Кфар-Сабы) и орденом Нахимова сам контр-адмирал А. М. Стеценко.

    Обида за недооценку боевых заслуг, словно заноза саднившая его самолюбие, переросла у Маринеско в упрямое желание доказать всем свою «исключительность» и на берегу. Вот только форма, в которой это желание предстало перед сослуживцами, была самая, что ни наесть отвратительная. Самовольные отлучки, пьяные драки и дебоши, неподчинение флотскому начальству стали нормой его поведения. После передислокации «С-13» в один из портов ставшей к тому времени советской Прибалтики за несколько месяцев нахождения там  Маринеско допустил нарушений дисциплины больше, чем за все предыдущие годы. Это не могло хорошо закончиться. Масла в огонь подливали и многочисленные штабные завистники из числа «доброжелателей». После очередного пьяного скандала капитан третьего ранга Маринеско был разжалован до звания «старший лейтенант», снят с должности командира «С-13» и назначен помощником на другую лодку.

    Его самолюбию был нанесен нокаутирующий удар. Он потребовал своей демобилизации. Однако, нарком военно-морского флота контр-адмирал Н. Г. Кузнецов, лично знавший Маринеско, как прекрасного моряка, попросил того не торопиться с принятием решения — на флоте к моменту окончания войны подводников такого уровня осталось не много. Но после очередной выходки Маринеско, когда тот во время одного из многочисленных парадов того времени, презрев все мыслимые в армии и на флоте законы субординации, в присутствии всего командования флотом самовольно вышел из строя и обратился к наркому с новой просьбой об увольнении, его «уважили», выдав самую уничижительную характеристику.

    И вот, в начале 1946 года подводник № 1 —  одинокий, бездомный, с пошатнувшимся здоровьем и туманным будущим — оказался вне флота. Для Маринеско с этого времени начинается обратный отсчет. Отсчет к познанию стыда. Своего собственного. Того самого, который еще Платон сформулировал, как «страх перед возможным бесчестием».