Путинбург как он есть

Он появляется на страницах «Путинбурга» не сразу; сначала мельком, в связи с причастностью к таким крупным криминальным фигурам, как Крупа, а затем все чаще и чаще. Наконец, ближе к середине, в главе «Нахухоль» Запольский делает убийственный вывод, который затем с почти математической точностью доказывает дальше: «Владимир Владимирович Путин изобрел коррупцию как способ управления, фактически введя в повседневную практику принцип «экономики РОЗ»: распил – отказ – занос. И девяностые от последующих десятилетий отличались лишь тем, что тогда этой парадигме была хоть какая-то альтернатива».

Лично для меня следующий из этой книги убийственный вывод состоит в том, что созданная сегодня в России система власти достаточно сильна, чтобы выдержать многие удары. И не надо увязывать ее только с Путиным: даже если он уйдет, после путина снова будет путин, может, даже еще более крутой, так как по-другому обеспечить выживание системы невозможно. Но именно в ее сцепленности, завязке всех коррупционно-криминальных схем друг на друга и кроется ее слабости: если рухнет одно звено, то немедленно начнут рушиться и все остальные.

И тогда Путинбург предстанет тем, что он есть на самом деле – фантасмагорическим миражем, которому рано или поздно суждено исчезнуть, растворится в истории. И тогда на его месте мир увидит истинную Россию. У которой снова появится надежда…

Отрывок из книги «Путинбург»

КРУПА

 

Он был очкариком и всегда представлялся трактористом. «Саша, механизатор», — говорил он, дружелюбно протягивая боксерскую ладонь.

Имея огромный бизнес в середине девяностых и будучи одним из самых влиятельных и авторитетных бандитов, он жил очень скромно. Ездил на «скромном» дизельном «мерседесе» — правда, сто сороковом. Ну и еще на джипе зимой. На «крузаке», естественно. Старался не выделяться.

Дом у него был в Кузьмолове. Тоже скромный: какая-то древняя халупа типа дворца цыганского барона, к которой была пристроена «мужская половина»: сауна, спортзал, спальни для гостей и огромный зал для завтраков. И рядом собственное футбольное поле с профессиональным газоном и ночной подсветкой.

Он вроде был женат, но никто из друзей никогда не видел его благоверную. Зато старенькая мама все время суетилась, ублажая Санькиных гостей: а вот, мальчики, грибочки солененькие, а вот капусточка квашеная, а вот селедочка из погреба, Сашеньке зимой бочку прислали. Ну и хлеб в доме Крупы пекла всегда мама.

Саша заведовал в Петербурге двумя темами: поставками муки и зерна на все хлебозаводы и элеваторы города. Эшелонами из Казахстана, ну и еще откуда-то. Ржаной крупы. Пшеничной. Овсяной. Гречневой. Кукурузной. Любой. От этого и пошло погоняло — Крупа. Хотя и фамилия у него была соответствующая — Крупица. Белорусская. Была еще кликуха Санька Чекист. Ибо умел Александр выстраивать отношения с челами в погонах, желательно не ниже генеральских, и решал вопросы-хотелки.

Как мы с ним познакомились и подружились? Да через Борю Иванова — Инкассатора. Вместе стали учредителями клуба Harley-Davidson, вместе гоняли на мотоциклах, играли в бильярд-американку, пили мексиканское пиво Corona с ломтиками лайма и цепляли московских девиц-мажорок в ночном клубе «Пирамида».

Питерские сразу врубались, что Саня вовсе не тракторист-механизатор, а я не учитель литературы из сельской школы, и пугались. Зря, кстати. Крупа не обижал девушек и всегда напрягал своих холуев-головорезов ночью ехать к армянам на Кузнечный рынок, будить их и покупать огромные букеты роз.

Он говорил им:

— Дуры, вот дам я вам сто долларов, и что вы запомните? А тут — сто роз! Может, вам никто больше такого никогда не подарит, потому что вы тусуетесь со всяким отстоем, мажорами, фуфелами, ментами! А мы с братом — люди рабочие, соль, так сказать, земли нашей, славянская, можно сказать, интеллигенция!

Девки млели. Было в Крупе что-то нежно-брутальное. И был он реально образованным человеком: Гомера с Феокритом не читал, но Сорокина и Пелевина с базара нес. И базар фильтровал умело, тонко и качественно. Он не примыкал конкретно к какому-то авторитету верхнего уровня, то есть был скорее тамбовским, чем малышевским, дружил с Костей, но без пиетета, на равных. С Кумариным и Кудряшовым, с Ледовских и Глущенко Хохлом выдерживал уважительный нейтралитет, а с ворами умел решать большие проблемы. Корону ему не предлагали из-за постоянного подозрения в сотрудничестве с Конторой. Точнее, с Григорьевым.

Как-то так повелось, что все вопросы по обеспечению главгосресурса доверяли Крупе. Ну и получали с него, конечно. По полной. Он как-то мне признался, что если по всем госзаказам в конце девяностых нормативный откат был от двенадцати до двадцати семи, то в его сфере всегда было минимум тридцать. Но с гарантией отсутствия любых проблем. Крупа никогда не понтовался. Никому не угрожал, не суетился. Но, говорят, наперерез ему старались не заправлять нос: его ребята стреляли с глушаками и уходили летом на мотоциклах, зимой, весной и осенью — на переоборудованных «жигулях» с гоночными моторами.

Продолжение на следующей странице